ПРОЗА
МЫСЛИ В ДВИЖЕНИИ
1.
Знакомая сказка в начале пути
2. Дождь
3. Сон
4. Утро
2. ДОЖДЬ
Двигаться
дальше, двигаться дальше, как
страшно…
Б. Б. Гребенщиков
Внезапно
налетевший порыв ветра загремел
приоткрытыми оконными рамами,
забросил под потолок шторы, смел со
стола бумажно - окурочную смесь и,
успокоившись результатами своего
полета, затих где-то в глубине угла
темной комнаты. И вот, все
увереннее, словно смелея с каждой
каплей, надвинулся, мирно шелестя,
теплый летний ливень...
...Беглец открыл глаза и зябко
поежился: комната наполнялась
влажной прохладцей. Он плотнее
закутался в плед, повернулся набок
и посмотрел, как плотные струи
Дождя разрывают холодные блики
люминесцентных фонарей. В голову
лезли обрывки очередного душного
кошмара, который прервал порыв
свежего ветра. Он устал от кошмаров
- их было четыре, они повторялись в
строгой очерёдности. Он не помнил
их полностью, но чувствовал где-то
внутри, что они одни и те же, и
только самый последний кончался
четко и понятно: он, выбиваясь из
последних сил, забирался на
огромную черную скалу и спокойно, с
чувством честно пройденного пути,
падал вниз. Последнее, что он помнил
- это та темнота, простирающаяся
внизу, молчаливо ждущая его,
Беглеца.
Дождь прогнал остатки кошмара и,
присев на подоконник, тихо
заговорил с ним, пробуждая Мысли и
Воспоминания. Это был чистый Дождь,
и Беглец, порывисто вздохнув
свежего воздуха, успокоился и стал
думать и вспоминать, а Дождь
немного утих, слушая его и понимая...
...Он не уставал от одиночества - он
привык к нему, привык до того, что
однажды обнаружил в себе еще одного
Беглеца, который был тихим, но
настойчивым спорщиком. С ним было
интересно спорить. Он спорил
спокойно и изворотливо, но никогда
не уходил от спора совсем, а только
прятался и затихал, отдыхая,
готовый вынырнуть уж совсем
неожиданно. Когда же Беглец
вспоминал, тот, второй, молча слушал
и смотрел Воспоминания, выискивая
какие-то новые аргументы для
будущих споров. Вот и сейчас он
молчал, думал и вспоминал вместе с
Беглецом, иногда позволяя себе
высказывать вслух какое-нибудь
соображение. Беглец любил его и
слушал с уважением, потому что и это
был он, только с другой стороны, вот
только с какой, он никак не мог
разобраться.
А Дождь - Дождь был неизменным
слушателем их ночных споров и
разговоров, он никогда не позволял
себе вмешиваться, хотя и имел на это
право, он ведь помнил все, что было
на этом свете. И, наверное, именно
поэтому, лишь тихо шелестел,
пробуждая Память и торопя Мысли.
Беглец вспоминал, вспоминал
наплывами, видениями...
...Серая маленькая комната, Мама,
собирающая его игрушки в старую
низенькую синюю коляску.
- Мама, - перестав хныкать,
спрашивает Беглец, - а где мой папа?
Мама испуганно вздрагивает, ее
глаза влажнеют, она смотрит на него.
- Что с тобой? Ты никогда об этом не
спрашивал...
Он затихает, ему почему-то
становится страшно, он смотрит на
Маму.
- Твоего Папу убили, - даже не плача,
а как-то устало говорит она, - он был
в одной Стране и там помогал людям
этой Страны приближать Счастье. Это
было хорошая страна - она должна
была стать хорошей. Там, у людей
было много праздников - они
выходили на улицы, носили цветы и
транспаранты - они верили в свое
светлое Будущее. И не заметили, как
окна их домов потихоньку завешали
полотнищами одной Правды и одного
Счастья, а перед этим завешали окна
Главного Дома Страны. И тогда твой
Папа пошел к самому Главному и
сказал, что нельзя завешивать окна,
ведь будет плохо на всё смотреть в
одном цвете и ... больше его никто не
видел.
- Мама, а люди?
- Люди? Они почему-то видели только
флаги и верили, что нашли свою
Правду, ведь они впервые были сыты.
Они пели и скандировали лозунги.
- Что такое Ло-зун-ги?
- Не знаю... - тихо отвечает Мама,
всхлипывает и наклоняется к
коляске, укладывая игрушки, - теперь
- то уж это не должно повториться
никогда, - шепчет она и ее плечи
начинают вздрагивать.
...У Беглеца запершило в горле, он
сел на кровать, поднял "бычок",
закурил. Он вспоминал, как плакал
тогда - первый раз он плакал горько,
испугавшись, то ли людей, то ли
спокойных слов Матери.
- Окна... - тихо всхлипнул Беглец
Изнутри и Дождь на секунду замер,
ожидая продолжения.
- Окна, - подумал Беглец, - почему
окна? Ах да, в окна ведь смотрят, а
если они завешаны снаружи, то, как
бы не закрыты изнутри. Но в них все
равно ведь ничего не видно. А они
еще завешаны одинаковыми
полотнами, значит и не видно
одинаково. Это что - Правда? Для
всех?
Дождь с новой силой полился на
землю, смывая и унося всю
накопившуюся пыль в известное
только ему место. Беглец Изнутри
ухмыльнулся и ни с того ни с сего
произнес:
- А скажи мне, что лучше: Мысли и
Память, или хороший Чай и вкусный
Хлеб?
Беглец задумался.
- Наверное, и то и другое вместе... Но
почему тогда они всегда борются
между собой? А дальше ведь - больше:
насытившийся один раз, забывает
всё, о чем он думал и вспоминал,
стремясь насытиться еще и еще... Но
нет, стой. Не все...
- Как это?
- Те, которые продолжают думать и
вспоминать, замыкаются в себе. Они
просто умеют смотреть во всех
цветах.
- Их что, бьют?
- Нет, они просто идут вперед и
ошибаются, идущие за ними не делают
их ошибок - поэтому идут гладко,
сыто и сильно.
- А первые, раз они всегда ошибаются
- они ведь могут и погибнуть.
- Некоторые гибнут - это легче,
труднее оборачиваться на ходу и
разбирать свои ошибки, чтобы больше
их не повторять.
- Почему же?
- Потому что рискуют остановиться,
или быть сметёнными вторыми.
- Друзья... - опять задумчиво
пробормотал Беглец Изнутри, а потом
опять ехидно улыбнулся и промолвил,
- у тебя, их было много, когда ты был
у Дела. Ты шел вперед, а они к тебе
приходили на хороший Чай и вкусный
Хлеб и, даже немного делились
своими мыслями в ответ на твои. А
когда ты начинал во всем искать
смысл, он открывался почему-то
только тебе, они понимающе кивали, а
потом осторожно смеялись над тобой,
когда уходили. Почему? Потому что
они были сыты и не хотели думать,
или они завидовали тебе?
- Подожди, мы не можем обвинять вот
так - всех и вся - нет! Они просто не
хотели меня понимать. Отчасти
оттого, что сыты, отчасти оттого,
что их с детства готовили ко
второму эшелону. А сейчас они кто?
Такие же серые солидные люди, как
те, что приходили к моей Маме, когда
она собирала игрушки в коляску, ты
помнишь?
...Они были даже не грустными, они
были соболезнующе - скорбными.
Они вставали и по очереди говорили
хорошие слова о Папе и о Вере в
Светлое Будущее...
...Беглец о чем-то задумался на
секунду, потом тихо продолжил:
- И мои Друзья сейчас такие же,
значит что - и у тех и у этих один
хлеб. О, боже, о чем это я ... - Беглец
потряс головой, словно хотел
избавиться от последней мысли.
Затем успокоился и, опять
прислушался к Дождю. Дождь грустно
смотрел на него из окна и, из его
больших темных глаз капали мелкие
слезы.
- Ты о чем, Дождь?
- Так...
Беглец снова подумал о друзьях.
- Они ведь ушли и не возвращаются,
как это понять? Что же опять их,
Правда и Счастье, им никто не нужен?
Круг... Замкнутый Круг - каждый идет
к своему. Беглец вспоминал
отрывочно, осколками...
...Вечер, он сидит у окна, о чем-то
думает. Дождь приходит как всегда -
неожиданно. Беглец отрывается от
дум и улыбается - потому что рад
Дождю. Их молчаливый разговор
прерывает звонок в дверь. Беглец,
немного поразмыслив, идет
открывать. На пороге старые друзья.
Беглец им рад - они не виделись сто
лет. Но что-то его настораживает в
их смущении.
- Привет, - говорит. Первый, - мы тут
проходили мимо... А тут дождь... Мы
переждем... Они сидят, пьют чай,
говорят ни о чем. Беглецу почему-то
грустно на них смотреть.
- Как твои дела, - как бы вспомнив о
хозяине, спрашивает Второй.
- Нормально, а у вас?
Первый и Второй наперебой
рассказывают о своих семьях, важной
работе, о хорошем быте и пище.
Третий молчит, смотрит в размытое
дождем окно и курит. Разговор
постепенно стихает, все замолкают,
и Беглец вдруг спрашивает их:
- Это Всё чем вы живете?
Молчание. Только Третий поднимает
голову и вопрошающе смотрит на
Беглеца. Дождь стихает и Друзья,
виновато прощаясь, уходят. Беглец
понимает, что они уходят совсем и,
только, Третий задерживается на
пороге и опять смотрит на него...
- Помнишь тот вечер? - задумчиво
спросил Беглец, глядя в окно.
- Конечно, - зашумел Дождь и, бросив
несколько капель на стол,
успокоился, немного поерзав на
подоконнике.
- Друг, а почему он пришел? - опять
напомнил о себе Беглец Изнутри.
- Почему? Сначала он попытался
понять меня, понимаешь - просто взял
и попытался. Но зачем? Имел свое
Счастье... Наверное, он просто не
успокоился, он хотел идти вперед.
- А другие?
- А другие были довольны, им было
лень пытаться. Хм, странно вот, но -
лень. Беглец встал, закурил, нервно
зашагал по комнате. Присев на
корточки, погладил затихший и
свернувшийся в углу калачиком
Ветер, поднял обрывок бумаги,
подошел к окну.
- Пиши, - шепнул Дождь и притих, глядя
на Беглеца. Тот взял ручку, написал
несколько фраз и положил листок
рядом с Дождем.
- Это - тебе.
Дождь подхватил его и стал
нашептывать слова.
- Когда Дождь барабанит по стеклу
Ко мне приходят Воспоминания.
Я чувствую и смотрю на них со
стороны,
Шелест Дождя мягко ступает рядом,
И мне вдруг кажется,
Вот она - Вечность...
Беглец
Изнутри вынырнул, как всегда
неожиданно:
- Ради чего же тогда живет Человек?
- Ради Счастья, должно быть.
- Хм, своего? Выходит так?
- Нет! Не знаю... Человек должен
думать, всегда идти вперед и не
останавливаться да, делать добро,
понимаешь? Добро настоящее, но не за
Хлеб или Чай.
- Но почему же тогда
останавливаются, не делают добра, а
пьют Чай, едят Хлеб?
- Не знаю, не знаю...
Беглец вспоминал бессвязно,
скомкано.
...Неказистые дома. Такой же ларек
среди них, - и к нему длинная очередь
людей с перекошенными лицами и
водянистыми глазами. Небо мрачное,
люди толкаются, ругаются и дерутся.
Сгорбленный старик, в промасленных
штанах и рваной майке, вырывается
из этого хаоса слов, рук и лиц, держа
в руках банку с жидкостью.
Останавливается, с вожделением
подносит банку к лицу и, как-то
конвульсивно отхлебывает из нее.
Выпрямляется, поднимает
затуманенные глаза к небу, словно
благодарит его за это мгновение. На
переднем плане коляска с двумя
грязными, уродливыми малышами, они
надрываются в судорожном вое. Рядом
стоит мамаша, размытая и
вылинявшая, в таком же, как она сама
вылинявшем халате до колен и
резиновых сапогах. Она пьет из
банки, передавая ее черной старухе,
с огромным, в пол-лица, синяком. Та
едва стоит на своих худых и кривых
ногах, но с удивительной цепкостью
хватает банку. Мамаша кивает на
коляску и гордо говорит старухе:
- Вот, теперь у меня их шестеро...
Раздается звон. Старик падает на
колени и горько плачет, слезы
падают на осколки банки и грязную
пенную лужу. Очередь затихает на
мгновение, все смотрят на старика.
Они его жалеют. Беглец ловит себя на
мысли, что ему хочется отсюда
бежать. Совершенно нелепо лезут в
голову мысли о Счастье, но тут сбоку
кто-то спрашивает:
- А что у тебя есть взамен? Для них?..
...Беглеца лихорадило, он высунулся
в окно и, закрыв глаза, подставил
голову Дождю. Дождь ласково гладил
его по голове и успокаивал.
- Хватит, - шептал Дождь, - спи, и я
тоже пойду.
Беглец лег, закрыл глаза. И сразу же
почувствовал себя маленьким, а
темнота раскрылась пред ним, став
бесконечной, как Вселенная. Он
словно стоял на маленькой
ступеньке, которая куда-то
погружалась, отчего он становился
невесомым. Он только успел
подумать, что сегодня у него будет
спокойный сон, прежде чем стал
частичкой этой мягкой и ласковой
темноты.
Дождь заглянул в окно, посмотрел на
спящего Беглеца, что-то шепнул на
прощание и отодвинулся, оставив
после себя мокрую грустную ночь.