ПРОЗА
МЫСЛИ В ДВИЖЕНИИ
1.
Знакомая сказка в начале пути
2.
Дождь
3.
Сон
4.
Утро
1. ЗНАКОМАЯ СКАЗКА В НАЧАЛЕ ПУТИ
В.В.Б. и В.В.Р.
-Когда
ты был мал, ты знал всё, что знал…
Б. Б. Гребенщиков
Малыш
плохо помнил, как он оказался в этом
месте. Просто это давно должно было
случиться и, ему даже казалось, что
уже не раз он побывал здесь, но
только в своих снах. Вообще, в
последнее время, ему снились
странные сны: размытая синева
предрассветного неба, влекущего
своей глубиной и бесконечностью;
розоватые всполохи на горизонте,
кажущиеся такими близкими;
непонятные нагромождения и
движение каких-то теней, а перед
пробуждением обязательно звучала
фраза:
- Ты стал совсем взрослый, Малыш. Не
пора ли в дорогу?
Как будто это говорила Мама,
ласково гладя его по голове, еще
спящего. Но Малыш просыпался, а
вокруг никого не было, да и не могло
быть, потому что Мама уехала,
оставив его, хоть и ненадолго,
одного в этой гулкой городской
квартире. Тогда Малыш снова
закрывал глаза и, ему
представлялась дорога, прямая и
широкая, упирающаяся прямо в
горизонт, туда, где полыхали
розоватые зарницы, и еще больше
хотелось как можно быстрее встать и
зашагать по ней, чтобы увидеть не во
сне, а наяву. Малыш не знал, что
дорога кажется прямой только
издалека, на самом же деле, она
делает немало поворотов, прежде чем
дойти до горизонта...
... Он вспоминал долгий путь среди
стекла и бетона Города, толчею в
транспорте, суматоху на улицах. Но
больше всего поразило Безразличие
к нему, маленькому Малышу, одному в
безликой массе ревущего Города...
...Город закончился не сразу, точнее
закончились только коробки серых
домов, а за ними пролегла
непонятная полоска земли,
непонятная тем, что на ней уже не
было Города, но и Природа еще не
началась. Здесь все перемешалось:
зеленая трава покоилась под
толстым слоем городской пыли,
кое-где пробивались
отчаянно-высокие стебельки
желтоватых кустиков, а из рваной
дыры ржавой бочки, валявшейся тут
же, росла маленькая березка. Малыш
остановился и долго смотрел на нее,
ему показалось, что она была из его
сна - эти листочки, такие клейкие и
зеленые, он хорошо помнил. Сквозь
дырочки на сандалиях Малыш
почувствовал теплую дорожную пыль,
она так и звала идти дальше, мягко
прикасаясь и щекоча. Незаметно для
себя, сначала медленно, а потом все
увереннее и смелее, он потопал туда,
где песчаный цвет дороги сливался с
почти вязкой и глубокой синевой
Неба. Малыш засвистел какой-то
мотивчик, и слова сами собой
выстроились в песенку:
- Вперед, Малыш, топчи, Малыш,
Дороги пыль.
Устанешь, коль, терпи, Малыш,
Не плачь, не хнычь...
... То ли он свернул не туда, толи
дорога превратилась в тропинку, но
спустя некоторое время Малыш
очутился на поляне, вокруг нее
темной стеной высился Лес.
Вечер
наступил неожиданно и, так же
неожиданно на Малыша навалилась
усталость. Он зябко поежился и, чуть
было не заплакал от обиды - вот,
один, сидит в Лесу, скоро Ночь, а
домой возвращаться нельзя, потому
что твердо решил дойти. Вдруг
легкий ветерок донес слабый запах
костра и, Малыш, разглядев в углу
поляны, за невысокими кустами,
блики огня, заторопился к нему.
Костер едва горел, но грел как-то
особенно уютно и тепло.
- Здравствуй, Малыш, - произнес
маленький сгорбленный человечек,
сидевший у костра. Малыш не заметил
его сразу, одетого во все черное.
- Здравствуйте, - тихо произнес он.
- Ты не бойся меня, я - Крот, а ты -
Малыш, я тебя давно здесь поджидаю, -
скороговоркою сказал незнакомец и,
наклонившись к костру, принялся
ворошить угли. Костер разгорелся и
осветил кирпичное, все изъеденное
морщинами лицо того, кто называл
себя Кротом, точнее не лицо, а то,
что не закрывали большие черные
очки, неизвестно как державшиеся на
тонкой переносице его крючковатого
носа.
- Наконец-то ты пришел в Сказку.
- Откуда вы меня знаете и, что за
Сказка? - все-таки немного
испугавшись, спросил Малыш.
- Ты присаживайся к костру, грейся. Я
сейчас вскипячу воду, и мы будем
пить чай, - ответил Крот.
Он поднялся, сделал несколько шагов
в сторону, взял чайник и, поставив
его на огонь, продолжил.
- Тебя я знаю, потому что я - это ты,
только в этой Сказке, а называется
она - Всёнаоборот.
- Как это - Всёнаоборот?
- Я точно не знаю, но, наверное,
потому, что она показывает себя
сама, - после недолгого раздумья
произнес Крот.
- Она что - как телевизор, или живая?
- Нет, только не телевизор, - замотал
головой Крот, - а насчёт живой - тут
как посмотреть: если как человек, то
нет, человек живет по-другому, но с
другой стороны: она ведь движется,
меняется... я вообще-то сам в этом
путаюсь, - виновато закончил он.
Малыш молча смотрел на маленькие
язычки синеватого пламени, ласково
лизавшие закопченный чайник и
пытался понять ответ Крота.
Вообще-то он очень любил и верил
Сказкам и не очень- то он удивился,
что оказался здесь, да еще и наедине
с самим собой, к тому же каким-то
странным. Так и не придумав ничего
разумного, Малыш, наконец, решил,
что это просто Сказка новая, еще и с
таким интересным названием -
Всёнаоборот. Он сразу проникся
симпатией к Кроту, словно знал его
всю жизнь и никогда они не
разлучались. Чайник закипел, из
него вылетело несколько кипящих
брызг. Крот осторожно снял его с
костра, вытащил из-за пазухи
кулечек, сунул две горсти в еще
кипящую воду и она сразу стихла,
запахло чаем.
- Садись поближе, сейчас будем пить
чай и смотреть Сказку, - почти
шепотом сказал Крот, - она
начинается в Сумерки.
- А почему в Сумерки?
- Разве Сказки рассказывают Днем
или Ночью? - Крот достал откуда-то
две чашки, налил в них чай, Малыш
подсел к костру и увидел, что оттуда
видна почти вся поляна, на которой
он еще недавно чуть не расплакался.
Поляну заволокло туманом, небо
темнело, наступали Сумерки.
- Крот, - словно о чем-то вспомнил
Малыш, - а если Сказка - Всёнаоборот,
можно в ней что-нибудь делать?
- Не знаю, - он задумался, - я не разу
не пробовал, но тебе, наверное,
можно.
- А что будет сначала?
- Мм..., видишь ли, Сказка ведь
Всенаоборот, поэтому она всегда
путает то страницы, то части.
Малыш взял чашку с чаем и, сразу,
наступили сумерки, началась
Всенаоборот...
...Сквозь
туман прорисовывалось
прямоугольное сооружение, похожее
на постамент. Малыш пригляделся.
Постамент был сложен из книг - внизу
лежала самая маленькая, на ней все
больше и больше, а сверху на самой
большой - две корки хлеба.
- Что это, - спросил Малыш.
Крот, помолчав, ответил.
- Это - памятник ... Писателю.
- Я согласен, что лучший памятник
Писателю - его книги, но почему
сверху самая большая, а на ней -
хлеб?
- Видишь ли, - задумчиво начал Крот, -
когда-то, это был хороший Писатель,
он знал, что сказать. Потом он стал
писать писульки, затем отписки... Он
во что бы то ни стало, хотел
остаться Писателем и продолжал
зарабатывать этим на хлеб...
- Но ведь он тоже хотел, есть, -
попытался заступиться Малыш.
- Если нечего сказать, то ты уже не
Писатель, а хлеб - хлеб
зарабатывается
по-разному, - парировал Крот.
После этих слов Памятник
подернулся дымкой и исчез.
- Странно, - пробормотал Малыш, -
словно вынесли ему Приговор...
- Нет, - ответил Крот, - просто
закончилась страница, а Сказка ведь
не такая, как все остальные, она -
Всенаоборот.
- Крот, а она добрая?
- Конечно, сказки всегда добрые.
Малыш отхлебнул чай и, вдруг
почувствовал на себе десятки
взглядов, он вздрогнул и поднял
глаза. Из тумана, все чётче
прорисовываясь, возникали лица.
Одни изображали Ярость, другие
Ехидство, третьи - Подлость,
четвертые - Ложь, и еще много
всякого, чему он еще не знал
названия. Были и добрые, на первый
взгляд лица, но что-то в них было не
так, какая-то червоточина ощущалась
в этих гладеньких, добреньких
лицах, изображавших Покорность,
Подхалимство, Уничижение. Взгляды
проникали вовнутрь Малыша и, он,
почти чувствовал, как они ощупывают
его чем-то липким и холодным. Он
вздрогнул.
- Не бойся, - успокоил его Крот, - это
ведь Маски.
- А они живые? - шепотом спросил
Малыш?
- Раньше они были живыми людьми, а
сейчас остались только Маски.
- Крот, а почему у них нет глаз?
- А зачем они им? Они ведь бездушные,
а глаза открывают Души, - спокойно
произнес Крот. Малышу стало гадко и
противно, что Маски до сих пор
смотрели на него, ему даже казалось,
что они перешептываются между
собой, обсуждая его. Он лихорадочно
стал шарить рукой вокруг себя,
нашел обломок кирпича и бросил в
них. Послышался шелест и, Маски
опали, как осенние листья с
деревьев.
- Ты правильно сделал, Малыш, -
похвалил его Крот, - для некоторых
Сказка кончалась на этой странице -
они уходили к Маскам.
- Крот, ты мне этого не говорил, а
если бы я ушел, ты бы меня отпустил?
- Но ведь на то она и Сказка, чтобы ты
ее смотрел и слушал, как тебе
захочется. А именно тебя, я бы не
отпустил, - ласково сказал Крот,
гладя Малыша по голове.
Малыш не унимался.
- А эта Сказка, она меня всегда может
увести?
- Нет, наверное, не всегда, но на
некоторых страницах она становится
заманчивой, и надо сделать все
правильно, чтобы не уйти, - Крот
отхлебнул чая и продолжил, - тебе
нечего боятся, я же с тобой и, потом,
я, уверен, что ты сделаешь все как
надо. Ведь если бы Сказка хотела
тебя увести, она не показывала бы
меня с самого начала.
Крот снял очки и вытер их подолом
своего пальто. Малыш испугался - у
Крота совсем не было глаз.
- Крот... а у тебя... совсем нет глаз? -
шепотом спросил он.
- Нет, я их спрятал. Понимаешь,
иногда, чтобы лучше видеть, глаза
нужно прятать. Давай смотреть
Всенаоборот - она уже перелистнула
страницу.
Поляна вновь заполнилась чем-то
серебристым и, Малыш, сквозь это
серебристое, разглядел высокую
серую лестницу, на вершине которой
стояло кресло, а в нем сидел
маленький человечек, такой же
серый, как и все остальное.
- Что это? - Малыш посмотрел на Крота,
тот поднял голову и, как-то
задумчиво, рассматривал своими
черными очками маленького серого
человечка.
- Здесь живет Данет, - ответил Крот, -
ты хочешь с ним поговорить?
- Но ведь он высоко и, потом - ты
говорил, что в этой сказке не надо
никуда идти.
- Нет, он не высоко, это только
издали серое кажется высоким.
- Ладно, пойдем, - только скажи,
почему у него такое странное имя -
Данет?
- Видишь ли, когда-то он себя считал
самым честным и принципиальным, и
он говорил "Да", когда
соглашался, и "Нет", когда не
соглашался, - этим он заслужил себе
лестницу и кресло. Но время шло, он
старел и не хотел спускаться вниз,
потом он подернулся пылью, и стал
говорить "Да-нет".
- А как же с честностью и
принципиальностью?
- Не знаю, но, по-моему, он и сейчас
себя таковым считает.
Крот подошел к лестнице и
остановился.
- Ты должен идти вперед, потому что
Сказка для тебя.
Малыш задумчиво постоял у первой
ступеньки, затем ступил на
лестницу. Через два шага он
посмотрел вниз и, чуть было не упал:
он стоял на середине. Крот
ободряюще махнул рукой, шагнул и,
через мгновение, оказался рядом с
Малышом.
- Видишь, а ты боялся, что лестница
такая высокая, она же просто серая, -
с улыбкой сказал Крот, подталкивая
Малыша вперед...
...Данет сидел неподвижно, как будто
не дыша, он смотрел прямо перед
собой немигающим взглядом и, даже
не шелохнулся, когда перед ним
встали Крот и Малыш.
- Крот, а он живой или нет? -
прошептал Малыш
- Не знаю, но говорить может. Ты
спроси у него что-нибудь.
- Ты - живой? - поинтересовался Малыш.
- Да-нет, - четко произнес Данет, сидя
все также неподвижно. И Малышу
показалось, что ударение было на
слове "Да".
- И честный? - продолжал Малыш.
- Да-нет, - быстро выпалил Данет, уже
четко поставив ударение на слово
"Да".
- А гостеприимный? - не унимался
Малыш.
- Да-нет, - как-то испуганно произнес
Данет, откровенно растянув слов
"Нет".
- Нам не о чем с ним говорить! -
грустно заключил Малыш,
повернувшись к Кроту.
Они стали спускаться и вздрогнули,
когда раздался запоздавший ответ:
- Да-нет!
Откуда-то взявшееся эхо подхватило
последнее слово.
-...Нет... нет... нет...,- пронеслось у
них над головами, подчеркивая
облегчение, с которым это было
сказано.
Подходя к костру, Малыш обернулся:
лестницу уже совсем не было видно.
Только эхо где-то далеко гуляло, и
все повторяло бессмысленное
"нет". Чайник опять стоял на
костре и, как-то, совсем
по-домашнему булькал. Малыш
поежился и сел к костру. Крот снимал
чайник и доставал заветный кулечек.
- Крот, а ты что, ставил чайник, когда
мы уходили?
- Нет, это Всенаоборот перевернула
страницу, и на ней есть чай, мы ведь
уходили и вернулись, а Сказка нас
встретила, - ответил Крот, разливая
чай по кружкам, - садись удобней,
сейчас будем смотреть дальше.
Малыш посмотрел на поляну: поляна
была пустая, но откуда-то из глубины
Леса надвигался ритмичный звук, -
словно кто-то, через определенное
время, сминал и расправлял бумажный
кулек. Звук все приближался. Малыш
вопросительно взглянул на Крота.
- Это страница Потерянной Песни, -
произнес Крот.
- А кто это идет?
- Люди, которые живут на этой
странице.
- А они какие?
- Сейчас увидишь, - Крот кивнул в
сторону Поляны.
Там уже происходило какое-то
движение и, какая-то блекло
белеющая масса выдвигалась из-за
крайних деревьев леса.
«Шурм-шурм, шурм-шурм», - шуршало
бумагой все громче и громче.
- А откуда бумага? - спросил Малыш.
- Так люди же бумажные, - с грустью
ответил Крот.
Наконец Малыш увидел: в центр
поляны вышла колонна людей, они
были бумажные и, совершенно
безликие. Впереди шел один, с высоко
поднятой бумажной клеткой, в
которой гордо восседала бумажная
птица и, ритмично открывала клюв.
Вся остальная колонна вторила ей,
но молча. Они только открывали рты,
на своих безглазых, безносых,
совершенно пустых лицах.
«Шурм-шурм, шурм-шурм», - неслось над
поляной, и даже костер своим
треском, не врывался в это шуршание,
все остальное притихло, как бы
пропуская этот звук.
- Когда-то у них были Хорошие Песни, -
разрядив молчание, произнес Крот,
- но потом осталась только одна, ее
не с чем было сравнивать, она
загрустила и ушла от них, - Крот
хлебнул чаю, - и, вот теперь, они
ходят и только немо открывают рты.
- А почему они бумажные? - прошептал
Малыш.
- Песни одухотворяли их, каждый пел
ту, что больше всего ему нравилась,
и, они украшали всех по-разному. А
потом осталась одна, и петь ее стали
одинаково, вот и стали из-за этого
бумажными.
«Шурм-шурм, шурм-шурм» - неслось над
поляной.
Вдруг, дряхлый и потрепанный
бумажный человек, в центре колонны,
закрыл рот и остановился. Задние
ряды смяли и затоптали его. Только
пустое лицо с закрытым ртом, нелепо
поднималось между рядами, и падало
вниз, когда на него наступали все
новые и новые ноги его бумажных
собратьев. Малыш встрепенулся.
- Что с ним?
- Не знаю, наверное, он устал жить
без своей Песни.
- Крот, неужели тебе их не жалко? -
возмутился Малыш.
- Их не надо жалеть, - отрезал Крот, -
они ведь сами потеряли Свои Песни.
Малыш молча смотрел, как колонна,
сделав круг по поляне, уходила в
Лес.
«Шурм-шурм, шурм-шурм», -
настороженно встречал Лес людей,
Потерявших Песню.
- Это очень грустная страница, - тихо
прошептал Малыш, - очень грустная...
...Серебристый
туман, заполнивший поляну,
улетучивался и, вместо него
наползала пелена странного запаха,
странного и резкого, ни на что не
похожего. Крот повел носом и
произнес, криво усмехнувшись.
- Ну, вот и Благовонное Болото.
Глазам Малыша предстало неприятное
зрелище. В полупрозрачной дымке
белесых испарений, источающих этот
тошнотворно-сладковатый запах,
качалось и перекатывалось,
булькало и охало, что-то такое, что
невозможно было представить.
- Какая-то каша-малаша, - пробормотал
Малыш, - Болото, но почему
Благовонное?
- Когда-то это была Благоприятная
Поляна, но потом она постепенно
засорилась и заболотилась,
превратилась в Настоящее вонючее
Болото, а "Благо" осталось как
напоминание о Поляне.
Крот усмехнулся и продолжал.
- Но странно, не то, что оно
Благовонное, а то, что на этой
странице говорят стихами и, еще, что
на этом Болоте кто-то существует.
Возле самого костра, на краю Болота,
вынырнули две твари, похожие
одновременно на крыс и на жаб и,
начали о чем-то горячо спорить
между собой. Все вокруг было
осклизлое, противное. Малыш
брезгливо повел плечами. Крот
кивнул в сторону тварей, и с ехидной
усмешкой процедил:
- Вот и самые милые жители этого
Болота - крысляги Ехидина и
Пройдошина.
- Крот, ты одержим, надо стараться
быть добрее...- вступился, было,
Малыш.
- Подожди Малыш, - прервал его Крот, -
сейчас и ты заговоришь стихами.
Малыш:
- Ненужность и навязчивость идей,
Портит людей...
Из круга не выбраться и не освободиться,
Маски на лицах.
Их бы сбросить, сорвать, но
Будешь уже не похож,
А, значит, совсем не хорош,
А наоборот...Крот: - Урод?!
Малыш: - Что за круговорот?
Крот: - Болото!..
Малыш:
- Совсем не привлекательна
Болотная жижа,
Но, может быть, она питательна?
Раз погружаются в нее
Все ниже и ниже...
И сделать бы попытку
Вырваться, освободиться -
Но сытое довольство на лицах.
...Эх, лучше б с горы
Упасть и разбиться,
Но хоть на мгновение почувствовать
Себя гордой птицей.
Чем уподобляться
Земноводным и землеройным...Ехидина и Пройдошина:
- Но нет, мы себе
Большую норку отроем,
Отстроим,
Прикроем
Толстым слоем
И, наглухо закроем
Вот это - нора!
Ура! Ура!
Это только наша
С тобой конура!Крот: - Слов игра?
Ехидина и Пройдошина:
- И уже никто не моги,
На наш порог поставить ноги.
Ведь это -
Только наша с тобой конура!
- Ура! Ура!
- И никому, никогда
Не расскажем,
Что мно-о-о-го добра
Сюда мы натащим.
И так, все ниже и ниже, а сверху уже пять футов болотной жижи. В норе ни воздуха, ни света, ни ночью, ни днем...
Малыш: - Простите, вы не тоните?
Ехидина и Пройдошина:
- Что вы, что вы, мы
Спокойно и благополучно живем.Малыш: - Идиотки,
Или они, или я.Крот: - А может идиллия?
Малыш: - Мерзость
Гадость,
Вонь и слизь...Крот: - А для них,
Это - жизнь...
- Крот,
закричал Малыш, я не могу уже этим
дышать.
- Закрой глаза и затаи дыхание, -
зашептал ему на ухо Крот, - сейчас
эта страница кончится...
...Благовонное
Болото исчезло. У Малыша першило в
горле, он взял чашку и, отхлебнул
чая.
- Крот, ты говорил, что Всенаоборот -
добрая.
- Сказка ведь не всегда в середине
добрая, а только конец всегда
счастливый.
Малышу стало душно, он посмотрел на
костер. Но и костру, видимо, тоже
было плохо - он едва тлел,
съежившись в маленький комочек.
- Почему здесь так душно, - спросил
Малыш, и капля пота со лба тяжело
плюхнулась прямо в его кружку.
- Это страница Плохого Флюгера. Но
это долгая история, слушай, я тебе
расскажу. Когда-то здесь жил
Одинокий Ветер. Ему было очень
плохо одному. Он дулся и бился,
чтобы найти себе друга, и, нечаянно
ломал, все, что ему попадалось.
Услышав об этом, пришел Мастер и
поставил Ветру Флюгер. С тех пор
Ветер успокоился, ведь он нашел
Друга. Но, видимо, Мастер был плохой,
он сделал верх Флюгера - железным, а
низ - деревянным. Спустя некоторое
время верхняя часть Флюгера
заржавела, перестала двигаться и,
еще придавила нижнюю часть. Долго
еще ветер пытался растолкать
Флюгер, но из этого ничего не
получилось. Тогда он обиделся на
своего единственного Друга и ушел
куда-то.
- А почему же тогда Флюгер - плохой,
ведь его сделал Мастер.
- Но ведь для Ветра он оказался
плохим Другом, - спокойно ответил
Крот.
Малыш
задумался и посмотрел на Поляну. В
центре стоял невысокий столбик, на
вершине которого неподвижно застыл
Флюгер.
Он посмотрел на Крота и спросил:
- И никто не пытался что-нибудь
сделать?
- Не знаю, но Мастер с тех пор
никогда не приходил в Сказку.
Малыш встал и подошел к Флюгеру. Он
обошел столбик с обратной стороны и
заметил маленькую лестницу. Ему
вдруг захотелось погладить и
пожалеть Флюгер. Он взялся за
лесенку и стал подниматься наверх.
Там оказалось совсем не тесно и,
даже была небольшая площадка, на
которой можно было спокойно стоять.
На тонком шпиле стоял Флюгер,
нижняя деревянная половинка его,
будто пытаясь освободиться от
верхней, немного отошла в сторону.
Малыш надавил на нее рукой и,
деревяшка, грустно скрипнув, встала
под железную часть Флюгера. Малыш
на что-то наступил, посмотрел под
ноги, и чуть не вскрикнул от
радости. Под ногами была масленка.
Он взял ее в руки, тряхнул - масло
отозвалось глухим бульканьем.
Тогда Малыш подпрыгнул и зацепился
за верхний край Флюгера. Вылив
почти всю масленку, он спрыгнул
вниз. Флюгер немного покачнулся.
Спустившись на поляну, Малыш сел
возле столбика и загрустил, некому
было вертеть Флюгер - Ветер давно
ушел отсюда. Он встал и побрел к
костру.
- Крот, Мастер не такой уж плохой, он
сделал так, чтобы Флюгер не
вращался очень быстро. И еще, он
оставил масленку. Он ведь не знал,
что Флюгер никому не будет нужен.
Вдруг потянуло свежестью, и Флюгер
отозвался грустным скрипом.
- Ветер, ветер вернулся, - закричал
Малыш и встал, глядя на Флюгер.
Тот, сначала со скрипом, а потом все
увереннее и быстрее начал
вращаться, обнимаясь со своим
старым Другом - Ветром. Поляну
затягивало туманом, но уже не
серебристым, а настоящим - белым и
влажным.
- Малыш, наступает Ночь, потому что
Сумерки кончились, - как-то совсем
грустно заговорил Крот, - и
Всенаоборот подошла к концу, ведь
ты сам ее счастливо дорассказал.
- Крот, а что, Сказка закончилась
насовсем? - пробормотал Малыш и, на
его глаза навернулись слезы.
- Наверное, нет, - успокоил его Крот, -
это только ее первая часть. Но ведь
Сказки рассказывают в Сумерки, а
сейчас Ночь, и Ночью все спят.
Малыш
допивал чай, и это был непростой
чай, в нем была Сладость Странствий
и Горечь Поражений, и еще многое
другое, что складывалось в понятие
Жизнь. Малыш дремал, ему чудились
всполохи на горизонте и
серебристые облака, и то
Прекрасное, к которому он так
стремился. Он придвинулся к Кроту,
положил голову ему на колени. Губы
Крота что-то шептали, а в черных
стеклах его очков отражался огонь
костра, но совсем не такой, как у
настоящего, язычки пламени играли и
искрились, манили в глубину черных
стекол, как бы проваливаясь и унося
с собой Малыша. Он свернулся
калачиком и засопел.
- Спи, Малыш, задумчиво прошептал
Крот, - тебе надо набираться сил,
впереди еще много дорог...